ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 08 Александр ДУДКИН - идея, составление, макет. «Предтеча» в Интернете на сайте Вологодского отделения Союза российских писателей по адресу: www.vospr.narod.ru E-mail: a_dudkin@nwgsm.ru 28 марта 2007 года.   Мария Маркова БИЕНИЕ СЕРДЦА поэма   Немного о чувствах. О чувствах чуть-чуть. Телесное русло. Горящая грудь, вместившая сердце - краёв не найти. И некуда деться от сердца в груди.   Дробь барабанная так глубока. Ранена. Ранена. Наверняка.   Марш. Палочки. Тук-тук. Девочки, мальчики -  встаньте в круг!   Милые шалости. Щёки горят. Вот ещё новости! Что говорят!   Что говорят - сарафанная почта. Сплетни в ряд. А это точно?.. А вам откуда о том известно?.. Такое блюдо - без сплетен пресно. И вот те крест… Мне о том - соседка… Остро. Едко. Метко.   Нет бесплоднее тех потуг. Да не отняли! Тук. Тук.   Как по округе весть разнесена. Сердце бьётся. Сердце бьётся. Стук его кратен двум и украдкой мной он украден, спрятан в тетрадку. И между строк - стук - ток. Тук - тук - тук.   Кровь разгоняя, по венам несётся жгучее солнце, жаркое солнце. Сердце стучится. Бьётся, бьётся. Остановить его не удаётся.   Заговорить его нечем. Остынь! Белое пламя белой звезды. Тысячи лет световых в темноту. Выхода нет. Тук. Тук.   Своре собачьей - нежную плоть. Плачет. Плачет. Свет льёт. Не поддаётся. Ату! Ату!.. Гордое сердце! Тук. Тук.   Азбуки Морзе порывистый ритм. Прятаться поздно. Слышишь? Замри! Остановись и замри на лету. Глупые мысли. Тук. Тук.   Пол дощатый. Гитарный бой. Пальцы сжаты. В струне - огонь. Звук змеится. Стучит каблук. Злится. Злится. Тук. Тук.   Под подолом - колокол. Бом! Дай мне воли! Об пол - лбом!   То - стучится в моей груди. Что случится -  не приведи…   Тесно, душно! Темно вокруг! Выбьет душу! Тук. Тук.   Узок пояс голодных рук.  Во весь голос - тук, тук!..   Туки - туки. Тебе водить. Туки - туки. Забыть. Забыть!   Как калека - всё вон из рук. Тук. Тук. Тук.   А не спится по чьей вине?! Так - стучится оно во мне.   Что случится -  не приведи… Словно птица в  моей груди - Рвётся, рвётся. Шире - круг. Птица бьётся. Тук. Тук.   Ай - ни пуха! Прицельно бить.  Даже мухе не проскочить.   Гон и голод. Натянут лук. Птичий гомон. Тук. Тук.     Бить наотмашь со всей руки. Стук животный: беги, беги!   Стук в живот мне - горяч, упруг. Взять щепотью. Тук. Тук.   В колыбели моей груди, Что мне пело? Буди, буди!   Спозаранку на поле плуг входит в ранку. Тук. Тук.   Поднимает шутя пласты. Маюсь, маюсь - до темноты!   В темноте же в моей груди мысли те же - не береди!   Заколотит упрямый звук. Больно. Плотно. Тук. Тук.   Что сказали?! Напели - что? Мало! Мало!  Не то! Не то! Этим сердце не оправдать. Ай, да сердце! Кому отдать? Кто за грошик? Бери, бери! Мой хороший, не прогорит. Стоит дельце и пятачка. Сердце, сердце! В бока, в бока! Бьётся, бьётся! Об рёбра - звон. Рвётся, рвётся - вот, вон!..   Дай мне нить и я путь сплету. Выйди! Выйди! Тук. Тук.   Скатерть белая. Даль светла. Что я сделала! Что сплела! Многоточия так легки! Петли - строчки летят с руки, опадают, врастают в пол. Тает, тает тугая боль.   Сладким именем боль во рту. Не кляни меня. Тук. Тук.   Отвори окно - ливнем свет. Как горит оно! Спасу нет! Говорит оно. Языку -  перевода нет. Тук. Тук.   Голос ласковый. Спелый мёд. Сплетни - сказками. Кто поймёт? Разговорчики. Шёпоток. Укусить бы, да -  локоток.   Тьма - незнающим. А в меня - врос сияющий сноп огня. Всем на зависть  при свете дня. Расступайтесь - плесну огня! Жарко пламя. Не потушить. Сердце - рана. Болит. Дрожит. Кровоточит. Набатом бьёт. Мироточит. Поёт, поёт!..   Льётся, льётся - искрится звук. Тук. Тук. Тук.     Как да вышла я с утречка. Как да вышила облачка. Белым облаком - белый дым. Одиноким да  молодым.   Боль сердечная - со стежка. Речка встречная - широка. Где мой север да где мой юг. Лебеда - беда. Тук. Тук.   Никакой водой не осилить жар. Да и чёрт с тобой! Ничего не жаль! Где мой милый да где мой друг?.. Неделимы - мы. Тук. Тук.   *****  Муза пришла в воскресенье под вечер. Скинула обувь, и, звякнув бутылкой, Муза внесла свои светлые плечи, банку консервов и гнутую вилку. Муза пила не спеша, и со вкусом рылась в оранжевой молотой кильке. Муза читала на ломаном русском долго и грустно немецкого Рильке. Счётчик мотал киловатты и годы. Время стирало добытые камни. Муза смотрелась в прозрачную воду, горькую водку в гранёном стакане. Розовый пепел роняя на блюдце, Муза трясла золотыми кудрями. Муза врала, обещая вернуться с новой бутылкой и вещими снами. Муза ушла незаметно и просто. Тени слились в полумраке прихожей. Где-то горели воспетые звёзды тощим дворнягам и поздним прохожим.     ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 07 Александр ДУДКИН - идея, составление, макет. «Предтеча» в Интернете на сайте Вологодского отделения Союза российских писателей по адресу: www.vospr.narod.ru E-mail: a_dudkin@nwgsm.ru 06 марта 2007 года.   Александр ДУДКИН Из-за ста рублёв сетование   Незнание, видите ли, закона не освобождает от ответственности за его нарушение или неисполнение. Я всегда внутренне не соглашался с этим юридическим постулатом, с этой юридической аксиомой. Но возразить ничего не мог. Вроде бы всё понятно - укради я у кого-нибудь что-нибудь, я обязательно, не смотря ни на что, должен быть наказан. А как иначе? Иначе - плохо, совсем-совсем плохо. Но причём в этом случае незнание закона? Покажите мне того, кто искренне считает воровство не преступлением. Не покажите. Ни за что не покажите. А если покажите, то приведёте считающего так из дома сумасшедшего. Но грабёж и убийство, не переставая оставаться злодеяниями, могут ведь быть, прости Господи, законными. Только называют законные грабёж и убийство почему-то конфискацией имущества, раскулачиванием, национализацией, смертной казнью или священной войной… То есть, если человек убивает законно, то он и не убийца вовсе, а, в лучшем случае, палач. Обычно же мы называем его обыкновенным исполнителем воли государства, вердикта суда.  А если человек законно грабит, то он не мародёр, не грабитель и даже не воришка какой-нибудь, а, допустим, мытарь, налоговый инспектор, судебный пристав… У того, кто отнимает от имени и по поручению государства немало и других кличек, которыми носители оных гордятся и хвастаются. Так вот с точки зрения закона убийство в одном случае преступление, в другом же - им считаться не будет. Но и тут надо оговориться: в исторической перспективе любая, думаю, казнь, совершённая властью, будет этой самой Историей осуждена. Осудила же Русская История Николая 1 за законную казнь декабристов, которой предшествовало формально её (казнь) и его (Николая 1) оправдывающее следствие. Осудила же, продолжает и продолжит, надеюсь, осуждать Ленина-Сталина за вполне законные, правовые, одобренные на бумаге раскулачивание и другие репрессии. То есть с точки зрения Истории (Бога, если хотите) убийство всегда есть убийство. И всегда осуждено будет. Если не здесь и сейчас, то там и тогда. А уж в вечности и везде - точно. Никаких сомнений в этом быть не может.   Но хватит о глобальном, хватит о том, в чём мы все специалисты. Давайте о мелком, низменном, никчёмном… Давайте поговорим о том, с чем мы сталкиваемся постоянно. Несколько лет назад власть наша удумала обменивать паспорта. «Вот, посудите сами, -с пеной у рта втолковывали представители властей подопечному народу, - Союза ССР уже лет десять как не существует, а паспорта-то его до сих пор в ходу. Не порядок это, надо в целях безопасности и наведения порядка, престижа ради и свои иметь». Надо, так надо. Только почему не за счёт власти (ей же, в конце концов, надо), а за счёт граждан всё это проделывать? И обмен паспортов походил не на решение общественной и государственной - насущной задачи, а на обыкновенную коммерческую проделку. Фотографы и милицейские чиновники, полагаю я, остались не в накладе. Или вот согласно закону (или инструкции, кто его знает) и коллективному договору работающий в той или иной организации должен получить какую-либо сумму при каких-либо обстоятельствах. Почему, чтобы получить эти деньги, он должен ещё написать заявление, то есть пойти на поклон к начальству и власти? Почему бухгалтерия автоматически, без каких-либо дополнительных бумажек, не может выдать эти деньги? Любят-любят наши вертухаи, чтобы у них что-то слёзно клянчили. Только так я могу объяснить необходимость предоставления подобных писулек. И вообще, тысячи, похоже, российских законов предписывают гражданам российским пред российским государством отчитываться, вынуждают мелочь какую-нибудь у него коленопреклонённо просить - предъявлять разные бумажки: ордера там на жильё и землю, справки о составе семьи, бюллетени, чеки, паспорта… И декларацию налоговую тоже.   Вот о ней-то в моём случае и речь.   В 2005 году и в году 2002-ом я имел неосторожность официально продать Кадуйской библиотеке несколько своих книжек. Но в году 2003-ем мне налоговая инспекция никаких требований не предъявляла, а в 2006-ом 25 июня в срок до 10 июля обязала представить ей налоговую декларацию. Значит, в 2003 году этого я мог не делать, подумал я, в 2006-ом почему-то обязан. Ну ладно, продолжаю думать я, законы-то у нас какие? Живые! Изменчивые, изменяющиеся. Сегодня не надо, завтра обязан. Сегодня смерть, завтра помилование. Сегодня хуже и гаже тебя нет никого на всём белом свете, завтра ты ангел чистейший. И буквально на следующий день после получения мною письма из налогового органа я, не смотря на опредёленные траты денег и времени, сделал то, что требовала от меня чиновница, пардон, советник налоговой службы 3 ранга С. В. Полянская. Но спустя месяца полтора, к удивлению своему, получаю я из той же инспекции налоговой службы № 8, от той же Полянской С. В. решение о привлечении меня к налоговой ответственности, то бишь требование заплатить штраф в размере ста рублей, за то, что я кормилице нашей, налоговой инспекции родной, предоставил налоговую декларацию не в срок до 30 апреля, а только 10 июля. Заплатить и забыть - первое желание, возникшее ещё во время разглядывания налоговых документиков. Сто рублей ведь не деньги. Государство же вмиг раздавит. Вот уже сейчас смеет угрожать: если не заплатите, плачется оно, обязательно обратимся в суд и заплатить заставим. Страшно, аж жуть! Но добровольно заплатить этот штраф, значит, согласиться с несправедливостью (ну и что, что с законной, но с несправедливостью же), значит, себя самого своими же действиями унизить и предать... И потом, продолжал я уговаривать себя не платить штраф, я как-то в последнее время спокойно и размеренно живу. Толстею и глупею. И поэтому угрозу эту надо воспринимать не как угрозу, а как Божью милость и помощь. Весело, но безопасно. Смешно, но дёшево. И адреналин, какой-никакой. Короче, уговорил я себя: не заплатил и забыл. Но в конце января 2007 года мне напомнили: от мирового судьи пришла повестка явиться на заседание суда 7 февраля. «Ну что, - говорил я себе, рассматривая присланные мне из суда бумаги, - что хотел, то и получил. Но защищать-то себя как-то теперь надо? Надо. Ну вот и действуй». Первым делом я отыскал налоговый кодекс, прочитал и попытался понять (думаю, что безуспешно) те его статьи, на которые, штрафуя меня, ссылаются налоговые чиновницы. Ничего не поняв, понял только одно, что и за 2002 год я, скорее всего, должен был сдавать налоговую декларацию. Если не должен был за 2002-ой, то, если логически рассуждать, не должен и за 2005, так как ничего в этих статьях с тех пор, похоже, не изменилось. «Ура!» - прошептал я. Должен был отчитываться, но налоговики от меня ничего почему-то не требовали. Значит, они скорее неосознанно, чем сознательно, скорее бездействием, чем действием, ввели меня в заблуждение. И почему за чужие огрехи платить штраф должен я? Если государству моему так необходимы эти 100 рублей, то, если, конечно, по справедливости, их должны заплатить налоговый орган или лицо его представляющее. «Ха-ха-ха», - продолжал шептать я и накатал вот такое ходатайство мировому судье, наделав, наверное, из-за неуверенности в себе, кучу орфографических ошибок:  Ваша честь, прошу запросить у межрайонной инспекции ФНС России № 8 по Вологодской области следующие документы: - налоговую декларацию по налогу на доходы физических лиц Дудкина Александра Анатольевича за 2002 учётный год; - в случае если названная выше налоговая декларация не была предоставлена в оговорённые законом сроки, то требование о предоставлении декларации о доходах за 2002 год и расписку в его получении; - в случае если названная выше декларация не была затребована у Дудкина А.А., то справку, в которой были бы названы причины, по которым она не была затребована. И пошёл с этим хода(о)тайством к мировому судье. Там я вынужден был иметь дело с тремя женщинами. Так получилось, что в первый раз я оказался в приёмной судьи в обеденный перерыв. Но там, не смотря на это, сидела какая-то девушка и я попросил её принять моё заявление. Она сначала разглядела его, а потом отказалась его принимать, сославшись на то, что сейчас обеденный перерыв и она здесь никто, вот придёт заведующая канцелярией и она-то всё и решит. А глазеть тогда было зачем, любопытства ради что ли? - хотел сказать, но не сказал я. И стал объяснять ей, что приехал издалека, что меня ждёт машина. «Ну и что, - ответила она, - надо звонить было, прежде чем в путь кидаться». «По-моему, - в сердцах произнёс я, - суды у нас существуют для народа, а не против него». Девушка смутилась. А я пожалел, что сказал ей это.  Через полчаса я опять был в канцелярии. Смутившейся девушки там уже не было, а вот заведующая канцелярией присутствовала и болтала по телефону. Пришлось минуты три терпеливо ждать пока она всласть наговорится о своём родном и сугубо личном. Потом она зорко и свысока разглядела моё заявление, не спеша нашла в сейфе заведённое на меня дело, внимательно его полистала и надменно произнесла, что это ходатайство к существу дела не имеет никакого отношения и принято быть не может. А я стал настаивать, что имеет и принято быть должно. «Ну вот сейчас судья придёт, - ехидничала заведующая, - ей это и доказывайте».  Минуты через три закончился обед у судьи. После того, как она зашла в свой кабинет, она невыносимо долго готовила себя к работе. Затем позвала к себе. И стала доказывать то, что доказывала минут 15 назад заведующая канцелярией. И вела себя точно так же, как  вели себя и заведующая канцелярией и смутившаяся девушка (честь и хвала ей за это! Девушке - честь и хвала - за то, что смутилась. А не судье и не за то, что вела себя точно так же как заведующая канцелярией): принимала меня в штыки, злилась, что-то выговаривала, укоряла, но присесть не предложила. Я ей говорил, что суд от любого гражданина, тем более от ответчика, обязан принимать любые заявления. «Так уж и любые», - усмехнулась она. «Любые, - продолжал настаивать я, - в конце концов я ничего такого и не требую, я хочу только одного: или принять моё заявление или письменно отказать в его приёме». «Хорошо», - согласилась судья и положила моё хода(о)тайство себе на стол. В ответ я протянул ей второй экземпляр этого заявления и попросил отметить, что оно принято. «Тогда, к секретарю», - сказала судья. Секретарь надменно поставила в правом нижнем углу синенький штампик. А я, не смотря на агрессивных и надменных представителей государства, был доволен. В очередь первую доволен собой. Во вторую, конечно же, судьёй. За то, что она оказалась именно такой - противонародной. Иначе как бы я с ней стал воевать? На внимательное и человеческое отношение к тебе разве можно бранью ответить?    Второй визит в канцелярию мирового судьи был непродолжительным. Заведующая принимала моё второе ходатайство, как и прежде, что-то выговаривая, укоряя, дескать, мешаете работать солидной конторе, пожалели каких-то сто рублей, а мы тут, из-за жадности вашей, большую кучу бумаги извели, потеряли не один десяток минут драгоценного и государственного времени, при этом постоянно ссылалась на какие-то, надо думать, многочисленные законы. Из того, что она сказала, я ничегошеньки не запомнил и, тем более, ничегошеньки не понял. Но, ставя синенький штампик в правом нижнем углу моего заявления, заведующая в сердцах произнесла: «В следующий раз на выборах, прежде чем голосовать, хорошенько подумайте, за того ли голосуете». «А я вот уже десять лет ни на какие выборы не хожу», - с гордостью за себя ответил я. «Ну вот и плохо», - оценила напоследок меня заведующая канцелярией. Во втором своём ходатайстве я просил судью обеспечить явку на суд налогового инспектора 3 ранга, потому как налоговая инспекция в своём исковом заявлении просила рассмотреть это дело без её представителя. У меня, видите ли, возникло несколько, наверняка, глупых с точки зрения разбирающихся во всём этом нагромождении юридических правил, вопросов.  Вот в статье 119 налогового кодекса, хотел спросить я, говорится, что сумма штрафа начисляется на сумму налога, которая подлежит уплате после предъявления налоговой декларации. Но никакой суммы налога уплачивать было не нужно. Тогда налоговая инспекция начисляет штраф на то, чего нет и не могло быть? Не абсурд ли это? И не уравнивает ли налоговая инспекция (про закон не говорю, так как не понял) того, кто не уплатил 2000 рублей (а доход получил раз в десять, предполагаю, больше) с тем, кто никакого дохода не получил и ничего государству был не должен, кроме предоставления десяти никчемных бумажек? Вот, хотел спросить я, в 2002 году я тоже продавал книжки, но никакая налоговая инспекция ничего от меня не требовала. Почему? Вот, хотел спросить я, согласно тридцать второй статье вашего кодекса, вы среди населения обязаны проводить разъяснительную работу. Почему со мной лично никогда никто ни письменно, ни устно не беседовал? Почему требование о предоставлении налоговой декларации было послано мне в начале июля месяца, а не, хотя бы, в апреле? Тогда я бы ничего бы и ни за что бы не нарушил. Почему налоговая инспекция делает всё (точнее, не делает ничего), чтобы я нарушил её законы? У неё что, есть план по сбору штрафов? И вообще, хотел спросить я, на основании чего налоговая инспекция выставила мне требование о предъявлении налоговой декларации? Не на основании ли имеющихся у неё данных о полученных мной деньгах? Тогда, простите меня, какой вообще смысл в налоговой декларации, раз и без неё налоговикам и так всё известно? Не все инспекторы работой что ли обеспечены? А если бы я не предоставил налоговую декларацию, хотел ещё спросить я, что бы тогда было?   7 февраля судья Кононова Н. Р. отклонила первое моё ходатайство как не имеющее никакого отношения к делу. «Ну, мало ли что пять лет назад было», - между делом заявила она. Второе же она решила удовлетворить, так как я настаивал, но, давая понять мне, что жалеет меня несмышлёного и заботится о толщине моего кошелька («Ведь ещё раз приехать нужно будет», - одновременно сочувствовала она мне и укоряла), предложила довольствоваться местными специалистами, а не теми, кто меня непосредственно штрафовал. Местных специалистов я ожидал в коридоре. Не скоро появились две женщины. «Из-за каких-то ста рублёв», - сетовала одна из них, медленно проходя мимо меня. На заседании суда, которое продолжилось минут через пять после появления двух женщин, в ответ на мои вопросы одна представительница налогового органа что-то неумело искала в своём толстенном кодексе и говорила мало и редко, вторая же, напротив, говорила и говорила. Я от такого обилия слов ничего не понимал, и под конец её рассуждений и не старался понимать. И, уже не слушая, я вспомнил чьи-то слова: не знающий что сказать, говорит, обычно, много. И долго. Это меня немного утешило. И я улыбнулся. И только, прочитав решение суда с листа, я понял, что эти две женщины сумели убедить суд в том, что их организация и они лично разъяснительную работу с населением проводят согласно закона (так в тексте решения), и что я сам должен был в налоговую инспекцию за разъяснениями явиться, а не ждать милостей от природы, пардон, от государства.  Получается, что прав был я, когда мимоходом упрекнул девушку, будущего секретаря открытого судебного заседания, в котором я был ответчиком, в России так: не государство для людей, а люди для властей.  Итог таков: я вместо того, чтобы умерить свою гордыню, наплевать на своё достоинство и не быть таким жадным, вместо того, чтобы заплатить жалких сто рублей, расстался, думаю, в общей сложность с не менее чем тысячью рублями. Законы в нашем царстве-государстве не позволяют гражданам этого государства с ним судиться.  Себе дороже, не выгодно, а иногда, предполагаю, разорительно.    Завершая заседание, судья, соблюдая все формальности, спросила, есть ли у меня ещё что добавить. И я сказал: «Штрафовать меня, может быть, и законно, но совершенно несправедливо. А справедливость, как хорошо известно, превыше закона. Справедливость и должна быть Законом. Но я нисколечко не огорчусь и в том случае, если суд меня признает виновным в этом страшном преступлении. Я, наверное, даже хочу, чтобы суд заставил меня заплатить штраф. Так как считаю государство российское антигуманным, жестоким государством. Государством-зверем. Государством-монстром. Поэтому решение суда не в мою пользу будет, я уверен, ещё одним, да ничтожным, но доказательством этому. Мне же никак не хочется менять своего мнения о своём государстве. Если государство античеловечно по своей сути и сущности, то и подданный этого государства имеет право быть антигосударственником. И, в частности, вообще не платить этому государству налоги».       ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 06 Александр ДУДКИН - идея, составление, макет. 23 декабря 2006 года.   Александр ДУДКИН   ОБ ИДЕАЛЬНЫХ РЕДАКТОРАХ, ГОРДЕЛИВЫХ СОЧИНИТЕЛЯХ И ИХ ОБЩИХ ДЕТЯХ   Утверждают -  и справедливо утверждают, -   что всё незаписанное, не положенное на бумагу  обречено на быструю и легкую смерть. Память человеческая и народная избирательна, капризна, склеротична. Как застоявшаяся вода  со временем приобретает цвет и запах и меняет объем, так и какое-то событие, оставшееся только в памяти человека, постепенно перекраивается, перекрашивается и, в конце концов, умирает. В лучшем случае превращается  в туман, дымку, нечто ирреальное - в миф, легенду.  Но рукописи - и тем более книги и альманахи - не горят и не поддаются другим метаморфозам. Они способны, как минимум, воскрешать людей и события. А иногда народы и эпохи - цивилизации. Не записал бы Платон беседы Сократа, не оставил бы Ксенофонт о Сократе воспоминаний, не сделал бы Аристофан его героем своих комедий, может быть, и не знали мы ничего об этом мудреце. Не упомянул бы тот же Платон  об Атлантиде, никто бы сейчас не занимался ее поисками. Не будь «Одиссеи» с «Илиадой», не раскопал бы Шлиман Трою. Без «Слова о полку…» не оценивали бы мы так, как оцениваем, Игорев поход. И что бы представлял собой без бумажного «Семизерья» «Семизерье» - литературный клуб со всеми своими водко- и чаепитиями, поездками и выступлениями, беседами и обсуждениями? Обычный любительский кружок. Говорить в этом случае было бы не о чем, не было бы ни информационного повода, ни предмета критики. 1. И вот в уже далеком 1995, а затем и в 1999 году семизерцы впервые громогласно заявляют о себе и предъявляют себя, своим словом пытаются противостоять несправедливому глобальному: Жизни бешеные ритмы Нас немножечко пугают. Новоявленные «битлы» В уши гвозди забивают! Мир рекламою рассвечен Ну, а рядом, погляди-ка: Поминальные жгут свечи, Отпускает грех владыка.                     В. Кузьмин Но понимают и принимают малозначительную обыденность. Они ею живут и описывают ее обыденными же, иногда затасканными словами. Седьмые сутки нет кота. Ушел из дома кот. И тишина и чистота, И никаких хлопот.                       В. Борисов Собираюсь в баенку да с ядреным веником, Наподдайка-ка в каменку - душу отвести.                                          А. Блинов Бывает, в их стихи врываются народное косноязычие и пустословие толпы: «ведерко помидор» (В. Борисов), «вспоминаем… про «победы» и «беды» и «Чем же старые церкви были нам виноваты» (В. Кузьмин)… Много, как и водится, стихов с «фестиваля выраженья любви» (Н. Буров) и о матушке-природе. Хотя, честно говоря, нет на этих фронтах побед.  Любовь для большинства авторов - только умиление, а к природе они относятся потребительски: не могут наглядеться на ее пейзажи, наслушаться пенья птиц, насладиться хрустящим грибком и сочной ягодой. И ощущают себя по-прежнему царями лесов, болот и рек, то есть их охранителями, защитниками, преобразователями. Видят в природе нечто беспомощное, безответное, слабое. Видят в ней объект защиты, а не равный человеческой цивилизации субъект: Загажено все: и лес, и река, и души людей загажены. Посмотришь на небо, на облака… Дыры на небе - скважины!   И ты называешься - человек? И домом зовешь планету?                                                             В. Кузьмин Вот Т.В. Гогулина удивляется самому обычному, открытому и названному давно. Ее стихи - это навязчивый, шаловливый, простодушный, начальношкольный урок природоведения.  А «подглядки» за малышней Марины Гусевой еще раз доказывает не единожды уже доказанное: мыслит карапуз не шаблонно и не по-взрослому, но верно: Не виновата я.  Лужа уронила,  Мамочка, меня Или    Мама, будь послушной ты. Вызывает сожаление только то, что серьезные мысли ребенка рождают у испорченных образованием и опытом пап и мам, дядь и тёть лишь снисходительную улыбку. Но лучшие строки все же не о личных переживаниях, свершениях и умозаключениях, а соединяют это самое личное с общим, с народным. Лучшие строки - это эхо войны, обескровившей русский народ: Спит военный городок Кончилась война, Как граната без запала Дремлет тишина.                 А. Ерохин Снова в чулане мыши,  снова скрипит сверчок. Каплют с морщинистой крыши Слезы в сырой песок.            Н. Иванова-Писарева Без авторов, конечно, никакого альманаха не получилось бы. Но главный творец его все же редактор. Это он сортирует стихи и прозу, вчитывается в тексты, перестраивает предложения и выносит вердикт. Это он за все отвечает. Первым семизерским редактором был Ю.М. Леднев. Никогда я с ним не встречался, но потому как скомпонованы отредактированные им сборники, я предполагаю, что человеком он был политкорректным, терпимым и вежливым. Наверное, Юрий Макарович точно соответствовал стихам своим. Спокойствие и умиротворенность, рассудочность и взвешенность свойственны его поэзии:                17 мая 1993 года Кусты разодеты. Деревья разуты. Кукушка кукует. И шмель загудел. Спасибо, о, Боже, за эти минуты! Я так никогда ещё не молодел… Я так никогда ещё не был встревожен Черёмушным снегом зелёной весны. Спасибо тебе, всеобъемлющий Боже, За то, что мои исповедуешь сны. Лишь только с тобою, Властитель живого, Я снова в миру - Человек и Поэт. Лишь только с Тобою мне кажется снова, Что я проживу ещё тысячи лет. Иль миг мне отпущен? В том разницы нету. Я в травах и росах свой срок доживу. Позволь же, о, Боже, седому поэту Прилюдно склонить пред Тобою главу.                       2. Если бы первые два «Семизерья» попали мне в руки тогда, когда они и появились, я бы, наверное, прочитав их и удивившись одному только их выходу в свет, сказал: надеюсь, что все лучшее еще впереди. И надежды бы мои в скором времени оправдались. Вышедшее в 2000 году третье «Семизерье» и на первый взгляд, и на взгляд глубокий стало явлением более значимым, чем первое. Оно уже не усыпляло и не утомляло. А если кто и был убаюкан стихами о природе и любви, рубцовскими в них мотивами и темами, то был разбужен Еленой Михайловой: Рокот мотоциклов, запах водки, Мальчики, гитара, жар в крови. В этих молодежных вихрях сходки Нежное предчувствие любви. А старческое ворчание прерывали некрикливые молодые голоса: Солнце клонится к закату. В золоте листва. По водам реки покато Катится волна. А как только сядет солнце, Слышен уток крик. И рыбачья плоскодонка По волнам бежит. Плеск воды, нешумный говор, Путанка сетей: «Перетягу подле лодок Ставьте поскорей». Ночь пришла, на небе звезды, Глушь и тишина. Над сосною одинокой Светится луна.                 Т. Дёшина Но лучше стихов - проза.  Семизерская проза - это русская проза - исконная, кондовая. Продолжающая традиции классической литературы. Щемящая, светлая, чистая, очищающая, всамделишная, живая.  Вряд ли тетерев-одиночка, лесной пожар, да и лесные люди - главные действующие лица рассказов Александра Дёшина -  в произведениях других авторов таковыми могут быть. Разве что служить фоном, на котором разыгрывается спектакль, разворачивается сюжет, или же пройти мимоходом в каких-нибудь лирических отступлениях. А в прозе Дёшина быть могут, и его положительный герой - человек, который перед природой не «выделывается», не возносит себя над ней (Верес из «Лесных островов»), и именно такой человек борется с тем, кто себя в лесу чувствует главным, с тем, кто противопоставляет себя соснякам да березнякам, болотцам да озёрам (Мокрец). Не всегда побеждает (косач из рассказа «Люди и птицы»), но правым, не смотря на это, остаётся. А вот Марина Гусева, о чём бы она ни писала и для кого бы она ни писала, почти никогда не забывает о детях. Именно они - Ксюша и Санька, Виталик и Дима, и именно такие - хныкающие и насупленные, серьёзные и беззаботные, остаются в памяти читателя, и именно то, что случается с ними, заставляет говорить о взрослом мире как о несправедливом и жестоком, безжалостном и извращённом. Людмила Шарина пишет о многом и по-разному: сентиментальные рассказы и фантастические, с сюжетом детективным и рассказы-вздохи, рассказы-сетования. И у неё всё это получается. Но её герои обычно находятся в диалоге, в борьбе с собственной судьбой. И побеждает, как правило, судьба. Иначе говоря, человек одерживает победу над самим собой. Дёшин, Гусева и Шарина - три главных семизерских прозаика, три, простите за пафос и громкое слово, мэтра… И они  сами и их герои не соглядатаи в этом мире, а участники, деятели, жители. И таким же: не только наблюдающим, но и участвующим, не только потребляющим, но и творящим - был редактор третьего и четвёртого выпусков «Семизерья» Евгений Васильевич Кутузов. А редактором он был идеальным, о таком, наверное, мечтает каждый пишущий. Он сам ни стихи, ни прозу не правил, он только указывал на то, что нужно переписать или исключить, и объяснял, почему это надо сделать. «Я за тебя сочинять что ли буду?» - негодовал, бывало, Евгений Васильевич, видя чью-то то ли беспомощность, то ли упрямство. Разбирая вместе с автором его творения, он любил, например, в моём случае, «дойти до сути». «А ты откуда знаешь?» - возмущённо спрашивал он, прочтя моё утверждение о мздоимстве больших начальников. «Ну я не знаю, конечно, я только догадываюсь» - отвечал я. «Вот-вот, - понижал голос Кутузов, - ты не знаешь, а я-то знаю, и видел даже».  Бескомпромиссным, напористым, говорливым, жаждущим общения, иногда безапелляционным, жёстким,  агрессивным, но с понимающим взглядом, полным участия и доброты - таким я однажды увидел и таким я навсегда запомню идеального редактора Кутузова.     ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 05 Александр ДУДКИН - идея, составление, макет. 23 декабря 2006 года.   Мария МАРКОВА Весна в ноябре стихи     ***** Весна придёт, конечно, в ноябре. Давай же, - вспять - не спать, сидеть на кухне. И где-то глубоко в земной коре займётся жизнь и больше не потухнет.   И где-то глубоко - внутри, внутри - зажатое - расплавится, вольётся в закрытый рот и вновь заговорит, новорождённо закричит, забьётся.   Пойдёт трава - на приступ, на простор простуженный, уже траву забывший. Цветущих яблонь вороватый вздор соврёт, соврёт, осыплется на крышу.   И всё вернётся на круги  своя. И будет тесно, будет мало. Мало!.. И всё бери, по-новому кроя, затёртое до дыр, своим лекалом…   ***** Легкости, нет лёгкости. Плавкости нет, ковкости.   Только косноязычие - Витиевата, вычурно.   Камешки не вынашивать. Семечки не выщёлкивать.   Каша во рту, каша - пшённая.   Не разжевать истину. Будь ты послаще, кислая!..   Взять бы за горло, выстрадать, пухом гагачьим выстелить,   вылить - равно как - высказать - мысленно.   Ровно и безболезненно, словно нигде не резали,   только сшивали - правили, на ноги снова ставили.   Ну же, иди! Не стой стоймя, пигалица стоустая!   Вот тебе - к морю - руслами - Русскими!..   ***** Едва расстались - милая утрата - минуты - минус бесконечность - ночь. Из точ- ки в точ- ку - линия - источ- ник - ноч- ник и скважины замоч- ной моч- ка - один щелчок.   В руке же - лишь прикосновенье взгляда, и уронить боюсь, как горячо…   *****  Наступит срок и эти крыши накроет океан, а я когда-нибудь услышу, как лира плачется твоя. И в колыбели океана, перебирая память струн, залижет вековые раны заговоривший кот-баюн. Печальное многоголосье историй, коим нет конца слепцы, утратившие слёзы, и воду пившие с лица, распробуют. И соль морская - мирская боль твоя, тоска - да будет прянично сладка им, проста, понятна и близка. Да будет…   *****  Останется меньше десятка слов, не имеющих веса. Кто ты, играющий в прятки в сумраке синего леса?   Детскими голосами, радуясь и пугаясь, полными слёз глазами,  озером - расплескаюсь.   Кто ты, что страх так сладок? Тысячи белых лодок. Невыносимо краток. Невыносимо долог.   Слишком друг другом полны, и потому - небрежны. Невыносимо больно. Невыносимо нежно…   *****  Мне стали сниться отчего-то желтеющие тополя, и озера глухие воды, и лодка серая твоя.   И тишины не нарушают ни шум листвы, ни плеск весла. И ночь пугающе большая меня почти с ума свела.   И я иду к тебе на ощупь, в полубреду на жёлтый свет, и удивляюсь скрытой мощи неназываемых примет.   И узнаю тебя, немея. И плачу, не узнав тебя… О неизведанном жалея, и об утраченном скорбя…   *****  Едва намечена - пунктир - нечаянная связь. И чтобы не оборвалась,  не сглазь, не сглазь, не сглазь.   Найдётся несколько причин оставить на потом. Мы просто не переживём - с ума, с ума сойдём.   Не объясняй событий суть. Один большой секрет. Стеснения в помине нет. Спасенья тоже нет.   Так хрупок этот первый мост, но как «оно» - всерьёз. Ещё немного, и срослось, и -  невозможно врозь.         ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 04 Александр ДУДКИН - идея, составление. 25 августа  2006 года.   Галина ЩЕКИНА Состоявшиеся рассказы Марина  Гусева по профессии  учитель, и  это в  полной  мере раскрывает перед читателем  и  суть,  и главные темы ее  творчества. Это, конечно,  дети. Для самых маленьких Марина сочиняет  простые и  поэтичные  стихотворные  строки, загадки,  сказки, они  публиковались в российских журналах вместе  с  иллюстрациями.  О детях тревожится ее  сердце, когда они страдают от равнодушия  близких и общества. Рассказы о сиротах, о тех, кто брошен или  обижен, печатались в  областной газете и с одним из них - «Кукушонок» - она  участвовала  в областном литературном конкурсе «Глаголь» и заняла  одно  из  первых  мест. Симптоматично содержание  дебютной книги  М.  Гусевой  «Несостоявшийся  рассказ»: первая  часть - рассказы  бытописательские,   вторая - мистические,   третья - детские. Тут  угадывается целая программа  работы  писателя  на  последующие годы, все направления. Пусть всё  это  несколько эклектично,  зато  живо и  искренне. Тематически рассказы распадаются  на  два массива - один повествует о детях, второй о женских  судьбах. Рок,  судьба - вот что преследует  героев  М. Гусевой, не дает им покоя. В «Несостоявшемся  рассказе»  суета и  круговорот лишних  людей  мешают творчеству. Когда жертвы  обстоятельств - дети, то тоска и комок в горле  остаются  и у  читателя: «Кукушонок», «Щенок», «Еще один  день». Круговерти  женских страстей в  «Сопернице», «Мужегоне», «Если бы тебя не  было» подчас имеют криминальный  оттенок, но чаще  всего фабула  остается  необъяснённой, ей сопутствуют чудеса. Не страшится  автор заглянуть  в то, чему нет пока разгадки. Рассказы  этого   сборника именно женские - они психологичны, ярки, разнообразны, полны  эмоций и размышлений. Совершенно  неожиданной  кажется выход  второй книги - не прозы, как  ожидалось, а - стихов под  заглавием «Бабье  лето». Казалось  бы,  банальное название, но М. Гусева  и не пытается  здесь открывать Америк, она просто делится своими переживаниями. Сборник  стихов,  возможно, имеет  в структуре  своей  некоторую шаткость: расположение стихов можно легко  изменить, не нанося  ущерба  смыслу, есть ритмические  сбои,  некоторые  строчки проходные, встречающиеся  у  всех.  Однако лучшие образцы  стихотворной  лирики Марины открывают в ней пусть негромкий, но ясный  поэтический  дар. Весьма  многообещающи новые  рассказы  М. Гусевой, над которыми она  работает  в последнее время и, в которых она  возвращается  к  мистике:  «Малыш, где ты», «Обрести и не  утратить». В рассказе «Обрести и не  утратить» название вроде бы   не очень  к  сюжету - здесь  герои ничего не утратили, наоборот, обрели друг  друга и  жизнь тоже. Мысли материализуются, радиоволны  бьются  между  близкими душами, за Веру молятся  все и в  смерть не отпускают.  «Мой  враг» - лихо закручено. «Дом, который построила я» - вещь  красива и написана поэтично. Это почти  поэма прозой. Она  сильно выходит за  рамки данной  подборки, но  могла бы  стать генеральной  идеей, если бы  была  еще такая  же  вещь,  хоть одна.  Некоторые куски  прозы  Гусевой  показывают также ее лирическое  дарование. Отличное  знание  русского  языка и литературы, а  также  организаторский  талант и природная  доброта определили ведущую  роль  Гусевой в местном  литературном  процессе в  пос. Кадуй Вологодской  области. Забота о  ближних  наряду с материнскими  хлопотами в  семье   подвигла  Марину  возиться с местными  сочинителями,  членами  литобъединения  «Семизерье», именно она стояла у  его истоков и  стала  его  старостой. Внимательность,  чуткость к  чужому творчеству  во  многом  определили  развитие  всего  лито, судьбу  отдельных  писателей и поэтов. Неоднократно  общаясь с  М. Гусевой  на  районных и областных  мероприятиях, я подтверждаю, что она  не только литератор, но и умелый  комментатор, она  написала  много  рецензий на книги своих коллег. Чтобы  сказать о них доброе  слово, не считается  со  временем и делами  и пускается в дальний  путь. В областных совещаниях  по библиотечным направлениям  неоднократно  участвовала  именно  как детский  писатель.     Александр ДУДКИН Стихи прозаика  Марина ГУСЕВА. Бабье лето. Сборник стихов.  - Кадуй-Вологда, «Свеча», 2005 г., 48 с.   Говорят, существует такой жанр - проза поэта. Ну, Мандельштам там. Или Цветаева. Клюев ещё. Пастернак, скорее всего. Есенин, возможно. А вот Пушкин? Нельзя ведь сказать, что «Капитанскую дочку» или «Дубровского» написал не прозаик, а поэт. Их написал - совершенно верно -  прозаик. И «Героя нашего времени» тоже не менее великий прозаик. А вот «Из Пиндемонти» и «Зимний вечер» или «Парус» и «Выхожу один я на дорогу…» - гениальные поэты. И это тоже очевидно. Но вот Бунина Ивана Алексеевича, Г.Адамович, вроде бы, поэтом и не считал, а если и считал, то с оговорками. «Стихи Бунина превосходно написаны. Стилистически они так же безупречно написаны, как и его проза, - писал Георгий Викторович, - …и всё-таки нет в них чего-то такого, что придаёт иным, казалось бы, обычным словосочетаниям волшебную прелесть». Нет в стихах поэзии, если другими словами. Но вот всего лишь одна строфа Ивана Алексеевича: Я - простая девка на баштане, Он - рыбак, весёлый человек. Тонет белый парус на Лимане, Много видел он морей и рек. Сомневаюсь, что ну вот хотя бы по отношению к этому стихотворению прав Г. Адамович. Есть-есть в этих строчках волшебная, да  другая, может быть, не имеющая к поэзии отношения, прелесть. Да и многие другие прозаики или начинали свой путь в литературе со стихов, или же от случая к случаю баловались (балуются) ими. Тургенев, Набоков, Солженицын… И почему бы, коль существует проза поэта, не быть стихам прозаика? Пусть будут. И проза поэта и стихи прозаика.   Но всё же почему? Почему авторы выдающихся прозаических текстов - Марина Цветаева «Повести о Сонечке» (вот как жестоко Д. Святополк-Мирский в унисон Адамовичу писал о Цветаевой в книге «История русской литературы с древнейших времён до 1925 года»: «Её проза - самая претенциозная, неряшливая, истерическая и вообще самая плохая проза, когда-либо написанная на русском языке»), О. Мандельштам «Шума времени», Борис Пастернак «Доктора Живаго» - всё же не прозаики, а поэты? Почему автор отлично сделанного «Листопада» И.А. Бунин и автор «Песни о Буревестнике» М. Горький, по мнению если не большинства, то очень многих, прозаики и только? Или несколько другой пример: у большого русского писателя В.И. Белова получались исключительно беспомощные стихи. Почему поэзия ему не под силу? Скорее всего, всё дело - в точке зрения, всё дело в том, на каком месте стоит пишущий человек, кем он себя ощущает. Здесь уместна аналогия с судебным процессом. А в случае с Мариной Гусевой уместна полностью и абсолютно. Судьёй, прокурором, адвокатом, свидетелем поэт быть не может. Поэт внутри. Внутри истории, внутри события, внутри себя. Он или преступник или жертва, он или избивает или ему отбивают почки и выбивают зубы. Да, конечно, он не только обвиняется и защищается, но - и это не редко - обвиняет и защищает, выносит приговоры и сам приводит их в исполнение, но приговоры его не от имени государства или Бога, приговоры не судьи или святого, а отлучённого, отстранённого, преданного анафеме. Самоуправство, самосуд, богохульство. Поэтому формально, с точки зрения закона, морали, поэт всегда не прав. Но закон сиюминутен, изменчив, как погода, не жизнестоек, подвержен влияниям времени и моды. Поэзия же навсегда. На презентации книги Андрея Широглазова 6 января 2006 года В. Анохин говорил о том, что культура русская держится на середине, а не на крайностях, не на Пушкине и не на Лермонтове, а на таких поэтах, намекал философ, как А. Широглазов. Крайности привлекательны, особенно для юных максималистов, - продолжал он, - но не они сердцевина.  Вначале я вроде бы с этим согласился, сделав поправку на то, что Пушкин никакая не крайность, а та самая золотая середина. Но потом понял, что поэт - всегда крайность. И Пушкин тоже, и Широглазов бесспорно. Поэт всегда и крайность и крайний. И никак не иначе. И не может ничего держаться на поэте - ни государство, ни даже семья, да и он сам не всегда на ногах своих стоит. А вот прозаик - соглядатай. Он оценщик и ревизор. Фотограф и фантазёр. Человек разумный.   Вот именно такая - разумная, добрая, справедливая, знающая правила и правду, меру и место - всех и всему - и в прозе и в стихах - Марина Гусева. Она сострадательный к своим героям прозаик и назидательный, точный, лаконичный детский писатель. И именно это - дидактику и экстравертный взгляд на мир, упрощение и присутствие другого (любовника, ребёнка, друга) - я и обнаружил почти во всех сочинениях (об исключениях ниже) первой её стихотворной книжки «Бабье лето». Я обнаружил это, и мне захотелось, чтобы Марина Гусева о том, о чём она сказала в стихотворении «Богом такие встречи…», написала если уж не роман, то, по крайней мере, повесть. Хочется услышать не только вопрос «Почему мы врозь, не вдвоём?» (стихотворение «Мы столкнулись с тобой случайно…»), но и ответ на него. Хочется получить объяснения и пояснения, услышать комментарии и толкования, философии и, простите за любовь к порнографии, натурализма хочется. Ведь тому, о чём пишет прозаик, тесно в сонетах и хокку, ему нужно больше слов, больше бумажного пространства и больше читательского времени. А теперь о двух первых, но типичных стихотворениях «Бабьего лета». Если читать открывающий книжку «Первый поцелуй…», обращая внимание на рифмы и сочетания слов, то невольно приходишь к выводу, что писал его неопытный в стихосложении и стихознании человек. Как будто школьник. Или - как будто - для школьника. Ведь всё просто - наивно и банально, поверхностно и незамысловато. Гроза весенняя, годы школьные, гнездо родное. Слышали, встречали, читали. Но стихотворением этим подведён итог, осмыслен или, по крайней мере, рассмотрен путь от той жизненной поры, когда «да» и есть «да», до той, когда «да» уже чаще всего «нет». Путь от прямого однозначного высказывания до языка Эзопова. Речь ведь не о чудном мгновении, а о большой части человеческой жизни. Но, чтобы сказать об этом убедительно и нефальшиво, стихотворения мало, а в инфантильном лексиконе нет необходимых для этого слов. Может быть, - оправдывая автора, подумал я, - наивность - это, прежде всего, честность, бесхитростность, сила, а всеми нами восхваляемые оригинальность и индивидуальность - хитрость, замаскированные неумелость и слабость. Второе стихотворение - стихотворение назидательное, стенограмма школьного урока в классе эдак в третьем. Не старше. Ведь всё по полочкам разложено. Любовь, дескать, состоит из света, нежности, ревности, свежести, страсти, радости и мечты, опасностей и сладостей. Мне вот, надеюсь, уже вышедшему из возраста ученика начальной школы, только не понятно, меня только удивляет: зачем ослепляющую, ослепительную любовь ещё и раскрашивать? Теперь об исключениях, теперь не о стихах прозаика, а о поэзии. Она, бесспорно, есть и она, что бывает, к сожалению, не так часто, разная.  Жесткое и справедливое, как приговор, чёткое, как шаг строевой, прямолинейное и однозначное, как клятва, короткое, как возглас, стихотворение: Нас больше нет. Мы вытекли слезами. Так плачет свет Ночными небесами. В весеннем поле Сходит снег на нет. Так для любви  Нас больше нет. То молитва, то мольба, безысходность, отчаяние, беспомощность, но одновременно и умиротворённость, которая вот-вот станет благодатью, заключены вот в эти строчки: Сахарный домик медленно тает, Сладкая горечь во рту. Ночью любовь уже не спасает, Медленно тянет ко дну. Ношею будни ложатся на плечи. Старится тело, тоскует душа. Тускло горят ожидания свечи: Не греют,                 не светят,                                не стоят гроша. А героиня стиха  «Поёжась, зябко окунулась…» проницательная, умная, хладнокровная… Такое же и стихотворение получилось.    Марина Гусева, как и в первой прозаической книге «Несостоявшийся рассказ», так и в «Бабьем лете», чаще наблюдает за окружающим миром, чем погружается в собственный, она чаще судия, адвокат или свидетель, чем преступник или жертва. Стихи её, как и рассказы, если не сюжетны, то обязательно идейны. Этим она убедительно доказывает, что она - хороший прозаик, пишущий неплохие стихи.         новый рассказ         Марина ГУСЕВА Дом на изломе   Около этого дома всегда что-то происходит: то местные бабки рассорятся, то собаки устроят между собой грызню. А когда прошлой зимой в морозы у забора нашли замершего дядю Леню, любившего уходить в беспробудные пьянки, дорога у дома была признана проклятой.  А в проклятиях  наша деревня толк знает.  Поползли слухи, что дом стоит на земле бывшего кладбища. Правда, иные местные старожилы утверждали, что кладбище было правее, ближе к лесу, а дом построили у древнего тракта, на котором лютовали разбойники. Житья от них не было честным купцам, да торговцам. Не щадили ни малого, ни старого.  Так или иначе, а  ближайшая дорога до местного рынка, куда я бегаю каждый день за продуктами, проходит рядом со злосчастным домом.  Главное и обязательное - это покупка молока. Летом парное молоко сладко пахнет травами, и я выпиваю пол-литра по дороге домой.  Сегодня жарко, солнце прогрело  воздух до тридцати градусов, на небе ни облачка. Трава пожухла.  «Дождя бы!» - бросаю взгляд в выцветшую голубизну неба. - «Ангелы  из Небесной канцелярии, вы о нас не забыли?» В сонном воздухе послышался смешок - короткий и дерзкий смешок. Я огляделась. Никого.  Разве что серый кот  у обочины сидит  и трет лапой шерстяные щеки. Пофыркивая и поуркивая. - Будь здоров, малыш, - бросила на ходу. - Где ты умудрился простыть в такую жару? Кот перестал умываться и  насмешливо блеснул янтарными глазами.  - Не стоит благодарить, - буркнула я, - потом поболтаем. Спешить особенно  некуда, но и печься под солнцем, гладя даже такого симпатичного кота, как этот, не было никакого желания. Дорога вильнула и вывела на пустырь.  Одинокий дом в глубине заросшего бурьяном двора  смотрел подслеповатыми окнами.  Никогда не могла определить, есть ли на окнах занавески или цветы на подоконниках - такие непроницаемые стёкла. В других избах всё как на ладони, даже горница видна. И здесь,  вроде дом как дом,  таких у нас в деревне много.  Пятистенок, обшитый тёсом. Зеленая краска местами начала облезать, через год другой нужно будет красить. И только старая заросшая сероватым лишайником крыша выдает преклонный возраст дома. Да выделяется дощатая входная дверь. Добротно сколоченная, она наводит на мысль, что хозяева  въехали в дом, но еще не успели привести его в порядок. Впрочем, ладно крыша - на неё нужно много сил, да и средств тоже - а вот окна помыть можно, даже нужно.  Мои размышления прервали приглушенные звуки, из которых выделялись всхлипывания,  шлепки  и мат. У забора возилась местная ребятня.  Опять лупят этого несчастного. Сердце тревожно застучало, руки сжались в кулаки. Я громко закричала и бросилась растаскивать дерущихся.  Кажется, в доме услышали. Дверь заскрипела, на пороге появился серый силуэт, направился в нашу сторону. Именно он, а не я своими криками, возымел действие над ходом событий. Кто-то крикнул:  - Идет!- и это послужило сигналом.  Куча-мала бросилась в рассыпную. Я попыталась схватить за футболку ближайшего ко мне мальчишку, но он вывернулся и исчез в клубах пыли, поднятой удирающими хулиганами.  Возмущаясь и чихая,  я подняла с земли вялого худенького подростка  лет десяти. Он не сопротивлялся, бледно голубые глаза не выражали ни боли, ни страха - они равнодушно взирали на мир и, кажется, не видели меня.  - Он в шоке, - сообщила я подоспевшему силуэту, который оказался женщиной, такой же бледной и безучастной, как мальчик. Ее удлинённое лицо, с тонким носом и бескровными губами, указывали на родство с несчастным.  Она не ответила мне, обняла мальчика и повела в дом. - Нужно сообщить участковому, - я едва поспевала за ними. - Сколько это может продолжаться? Они не оставят его в покое. Мы должны что-то сделать. Мои слова были оставлены без внимания.  Мы уже подошли к дому, когда дверь его снова распахнулась, и в проеме её возник невысокий коренастый мужчина. Его круглое курносое лицо было красным, глаза пылали гневом. В руках мужчина сжимал то ли  ружье, то ли спортивную винтовку. - Где они? - его крик рассек воздух и разнесся по округе.  Я представила тикающую ребятню. Конечно, они хулиганы, но чтобы с ружьем…  За мужчиной выбежали две юных  девушки и защебетали испуганно: - Дядя Сережа! Остановитесь! Остановитесь! Ни мужчина, ни девушки даже не бросили взгляда на  прошедших мимо них в дом мальчика и женщину. Это обстоятельство удивило бы меня, если бы у меня было время подумать над ним. Но мое внимание было полностью поглощено ружьем и возможными последствиями. - Послушайте!- я попыталась схватить мужчину за руку. - Вас, кажется, зовут дядя Сережа?  Его маленькие глаза, не меняя выражения, сосредоточились на мне. - Вы ведь не хотите в тюрьму, правда? Они, конечно, хулиганы и их нужно наказать, но это дети! Не нужно забывать о том, что это дети… После моих слов о наказании дядя Сережа как по сигналу бросился к калитке. На бегу, он  выкрикивал грозные слова,  и  стрелял в воздух. Один, два…пять сухих выстрелов. - Все. Патроны кончились. Прозвучал  за моей спиной ясный голос. Я повернулась. Говорила одна из девушек, та, что постарше. Очень красивая, высокая, круглолицая и кареглазая.  Ее спутница была ниже, немного полноватой, с мелкими чертами на круглом лице и огромными зелеными глазами.  Они рассматривали меня с интересом, и с каким-то насмешливым спокойствием.  Машинально, пытаясь убедиться в правоте их слов, я взглянула на дядю Сережу. Он бегал около калитки по кругу и сотрясал воздух громкими криками. Было во всем этом что-то театральное. Его изменившиеся намерения успокоили меня, и я снова переключилась на проблему мальчика. - Нужно обратиться к нашему участковому Синину Павлу Олеговичу,- твердила я девушкам.  Почему я иду за ними в дом? Разве меня пригласили?  Мы зашли, дверь захлопнулась с сердитым стуком.  Я оглянулась и обнаружила за своей спиной крепкого молодого человека. Он не обращал на меня никакого внимания, его равнодушие не распространялось только на дверь. Он встал к ней лицом, всем своим видом показывая своё рвение стража.  Девушки за это время ушли вперед и младшая, видимо, озадаченная моим молчанием, оглянулась. Хищно блеснули ее глаза, или это шутка моего воображения и рассеянного света, струившегося откуда-то с потолка через пыльные стекла.  Какое мне дело до их грязных окон! Я хочу помочь мальчику, уладить его конфликт с деревенскими детьми.   Я  не сразу обратила внимание, что комната, в которой мы обосновались за большим, самодельным деревянным столом, не покрытым скатертью, была огромной. Ее своды утопали во мгле, на которую не возникало желание смотреть, не то, что идти туда.  Поглощенная своими мыслями, я объясняла девушкам, сидящим  напротив меня, пути выхода из положения: - Если не поможет участковый, попробуем через школу. Нужно составить список, замешанных в этом безобразии детей… - Список,- коротко бросила старшая.  Младшая кивнула. Они договорились о чем-то своём, вполуха слушая мои измышления. - В каком классе учится ваш мальчик? - поинтересовалась я.  Девушки переглянулись. Мой вопрос остался без ответа. В замешательстве я переводила взгляд с одного лица на другое, но они не торопились прервать затянувшуюся паузу. - Сколько ему лет? - Попыталась я помочь девушкам. - Неважно сколько ему лет, - младшая терпеливо улыбалась мне.  Старшая склонилась над листом, исписанным убористым подчерком.  Я проследила её взгляд и машинально прочла знакомые фамилии и имена односельчан с датой их рождения - это были данные на детей. - Зачем это? Откуда у вас этот…список? - Неважно. Старшая перевернула лист и улыбнулась: - Спасибо за участие. Младшая рассмеялась и сорвалась с места: - Пока! Старшая снисходительно улыбнулась: - Непоседа! Ко мне кто-то подошел и дернул за рукав: - Мама, тебя папка зовет. Сообщив это, мой пятилетний сын вприпрыжку побежал к двери. Настала моя пора извиниться и попрощаться. Пробираясь между столами к выходу, я опрокинула пустой стул.  Грохот потревожил храпящего мужчину, он поднял голову и снова уронил ее на руки, сложенные на столе крест на крест. Мне показалось, я узнала в нем усопшего дядю Леню. Подойти и убедиться в своей правоте - не хватило духу.  Пора выбираться. Я сосредоточила внимание на той двери, за которой скрылся мой сын и, не глядя по сторонам, устремилась к ней.  Страха у меня не было.  Дверь оказалась дальше, чем я ожидала.  В зале было шумно, подходили новые люди. Они занимали свободные места. Между столами сновали проворные официантки. - Бабушка, иди сюда! Моя внучка сидела за небольшим круглым столом и  махала мне рукой: - Мама с папой просили тебя присмотреть за мной! - щебетала она и на круглых щечках ее  явственно обозначились ямочки.  Вот такой же егозой в детстве была и я. - Ба, я не хочу  кушать. Пойдем, посмотрим зверюшек. Не дожидаясь ответа, она спрыгнула со стульчика, взяла меня за руку и повела в глубь зала.  Лавируя между столиками, мы чудом избежали столкновения  с одной из официанток. Малышка тянула меня дальше, и я обернулась, чтобы извиниться.  Младшая смотрела вслед нам с ободряющей улыбкой. Импровизированный зоопарк находился в другом зале и больше походил на поляну в лесу.  Было светло и жарко. Животные занимались своими делами,  абсолютно не обращая  внимания  друг на друга, как впрочем,  и на восторженных посетителей. Малышка восхищенно лопотала. Я смеялась до слез, глядя на возню медвежат: они боролись, кувыркались, забавно карабкались на поваленную березу. - Баба, киса! Малышка заметила серого кота. Он ловко миновал ее объятия и юркнул в приоткрытую дверь. Малышка, а за ней и я  поспешили следом. За дверью тянулся коридор, в конце которого обнаружился выход на улицу. Я шагнула за порог. У калитки ждал серый кот. - Прощай, страж Дома. Молодой человек кивнул. Дверь  Дома с глухим стоном закрылась. Ночью была гроза.  Молния ударила в Дом. Однако никто не пострадал. Сразу после моего ухода, жильцы покинули Дом. Погрузили свои нехитрые пожитки на грузовик и заколотили окна.  Дом ослеп. Прошло много лет. Пепелище заросло травой. Я часто прихожу туда и подолгу сижу в тени раскидистого дуба. Все сбылось, что показал мне Дом в далекие дни моей юности.  Через год вышеописанных событий я вышла замуж, и долгие годы была счастлива.  Наш единственный сын окончил с отличием лётное училище. Женился на милой девушке, ставшей нам дочерью.  Через пять лет они с женой попали в автокатастрофу и погибли, оставив нам на воспитание трехлетнюю внучку. Муж не смог пережить утраты, меньше чем через полгода ушел следом за ними. Я живу ради малышки и надеюсь увидеть правнуков. А потом можно и отдохнуть.  Нет, я не боюсь умирать. Смерти нет - я это знаю.         ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 03 Александр ДУДКИН - идея, составление. 24 июля 2006 года.     моя антология часть I: Кадуйские стихи (первая попытка)   Составление и комментарии А. ДУДКИНА    Всё, что сочиняется в рифму и записывается в столбик, наверное, можно рассортировать по четырём (пяти) папкам. В первой окажутся личные (подчёркиваю, не интимные -  личные), слишком банальные, интересные только самому автору, в крайнем случае, его близким родственникам, обязательно плохо зарифмованные стишки. Во второй - уровня районного, уездного. В этих произведениях тоже много банальностей, чересчур правильных, нормальных, бесспорных умозаключений, в них уже появляется, чаще ложный, пафос, состоят они из наштампованных средствами массовой информации строк. А вот в третью папку, если бы, конечно, такая существовала, время от времени должны заглядывать если ещё не обычные, незаинтересованные читатели, то обязательно читатели профессиональные: литературные рецензенты, обозреватели, критики, писатели, организаторы текущего лит. процесса. В ней, если иметь тонкий слух и зоркое зрение, можно и на клад наткнуться. В четвёртой - стихи живые, а не надуманные, свои, кровные, а не пародия на чужие, стихи поэтов со своим голосом (почерком), стилем, манерами, фишками… И уровень их - языковой.   В третьей и четвёртой папках я и находил стихи для своей антологии. Брал, конечно же, не всё, а то только, что понравилось. Без всяких оговорок понравилось. Поэтому антология получилась абсолютно субъективной. В ней, допускаю, нет многих замечательных стихов, в ней, допускаю, не представлены некоторые прекрасные кадуйские поэты. Тогда, может, кто-нибудь наберётся смелости и составит свою?   Марина ГУСЕВА Свою рецензию о стихотворном сборнике Марины Викторовны «Бабье лето» я назвал - Стихи прозаика. Это не значит, что стихи плохие. Это значит, что они сюжетны, нравоучительны, дидактичны. А исключения, как известно, подтверждают правило:   *** Нас больше нет. Мы вытекли слезами. Так плачет свет Ночными небесами. В весеннем поле Сходит снег на нет. Так для любви  Нас больше нет.   *** Сахарный домик медленно тает, Сладкая горечь во рту. Ночью любовь уже не спасает, Медленно тянет ко дну. Ношею будни ложатся на плечи. Старится тело, тоскует душа. Тускло горят ожидания свечи: Не греют,                 не светят,                                не стоят гроша.     Татьяна ДЁШИНА Стихи, которые писала (надеюсь, и сейчас продолжает это делать) Татьяна Дёшина - стихи мальчишеские. Герой их - вдумчивый, размышляющий юноша-романтик. Не громко, но сильно. Цельно. Без лишних слов, без невнятных фраз:   *** Солнце клонится  к закату, В золоте листва. По водам реки покато Катится волна. А как только сядет солнце, Слышен уток крик. И рыбачья плоскодонка По волнам бежит. Плеск воды,  нешумный говор, Путанка сетей: «Перетягу подле лодок Ставьте поскорей». Ночь пришла,  на небе звезды, Глушь и тишина. Над сосною одинокой Светится луна.     Валерий КУЗЬМИН В. Кузьмин не только бережно относится к своим стихам, не терпит посягательств на них, но и замечает (читает) чужие. И разбирается, хоть и пристрастно, в них. А это редкое умение. Поэт тонкий, тихий, чаще не пафосный, а если и пафосный, то по делу. Поэт настоящий. Но погружён, затянут в обычный быт. Старается жить правильно, как положено. Но вот Мишель Уэльбек утверждает: «Научиться быть поэтом значит разучиться жить».   В лодке В рассвет опуская уставшие руки, Забывши про вёсла, про скомканный парус, Гребли мы на солнце, на города звуки, Но лодка на месте застыла, казалось.   Дул ветер попутный. Но только ознобом Тебя прошибало от помощи этой. И куртка моя с меховым отворотом Не грела тебя в полудрёме рассветной.   Крикливые чайки над гладью залива Нам помощь свою на весь мир предлагали. И пара дельфинов… поодаль, лениво Атласные спины для нас подставляли…     *** Дарило лето запоздалый зной. И воздух был с утра прозрачен, чист. И видел я: за солнечной игрой сгорал беззвучно тополиный лист.   Звала река прохладой быстрых струй. Мир в ней одной как будто бы замкнулся… Я плыл туда, где самый дальний буй концом бревна в дно вязкое уткнулся.   Цвела вода. И в брызгах солнца - луг. Цвело лицо улыбкою широкой! И мир искрился радостью вокруг, и… обрывался где-то за протокой.   Мария МАРКОВА Мария Александровна довольно часто предъявляет заинтересованным лицам свои новые стихи. И стихи эти (да и она сама) ещё раз доказывают: нет предела совершенству. Вроде бы только вчера я восхищался строками:  Мне мудрости не хватит смягчить мои слова. Каких ошибок ради я окажусь права?.. и говорил себе и людям, что лучше нельзя написать.  Но сегодня своенравная Маша язвительно спрашивает: А это разве не лучше?  Начну (начинать - это проще, чем все доводить до конца) без прежней разнузданной мощи с несъеденного яйца,   коль дело настолько важно, что не придержать на час ни волокит бумажных, ни бесконечных фраз.        Так и решу на случай, если не повезет: не было б доли лучше, худшая - подойдет.   Лучше, Маша, лучше!   *** Остынет обед на столе, Износится к осени обувь. Вот так незаметно сто лет отдам я ошибкам и пробам.   А позже придут холода, история, сны, паутина, по чеховским белым садам сезон бесконечных поминок.   И мудрости первой своей отвечу тоской неизбежной, классической, лёгкой, небрежной, гагачьего пуха нежней.   *** Изменяю заведомо. Боже мой! - прекословлю… И надежда на лучший исход непременно условна. Как легко упорядочить хаос единственным словом. Словно свет изначально незрячему был уготовлен.   Наковальня, подвластная только божественной руце. Исторический замысел - снова к истоку вернуться. И кусочек судьбы моей - страшной, нелепой и куцей - подойти к этой пропасти и, оробев, прикоснуться…   *** Всё одно - не мосты между нами, чтобы их разводить и сжигать. Незатейливых судеб орнамент начала я с утра вышивать.   Это утро, что молодость наша, быстротечно, речисто, легко. Незаметно становится старше. Убегает с плиты молоко.   Обживаем гнездовья и стены. Привыкаем застенчиво врать. А к чему приведут перемены - никому не дано угадать.   *** Мария не пишет. И больно. Клок шерсти с паршивой - не взять. Менять адреса и пароли, и имя пора бы менять.   Пора бы - по клубам, по бабам, по горьким проторенным снам. Вот так бы взяла и ушла бы  куда-нибудь трезвая в хлам!..   Достали. На нервах из стали дотошная едкая ржа. Сыграла своё. И едва ли жива ещё в теле душа.   Мария не пишет с неделю. Пылинки сдувает с руки. Моря и уста обмелели. Так короток век у строки.   *** Безнадёжно. Дожди не стихают. И ночами я плохо сплю. Галеоны с руки спускаю и топлю…   Сумасшествие. Безымянен и безлик обмелевший сон. Якоря и ключи в кармане. Горизонт.   Оставайся моим ненастьем. Я свернусь под тобой в клубок. И раскинет лениво снасти потолок.   Елена МИХАЙЛОВА Она - так мне представляется - промчалась мимо на ревущем мотоцикле, прокричала нижеприведённые стихи и скрылась за поворотом. Вернётся ли?   *** Рокот мотоциклов, запах водки, Мальчики, гитара, жар в крови. В этих молодёжных вихрях сходки Нежное предчувствие любви.   Дым костра мешает улыбаться, Песня тихо за душу берёт. Господи! Как жалко расставаться, Неужели молодость пройдёт!   Геннадий РАМЕНСКИЙ В жизни он был суетливым, говорливым, любознательным. В лучших своих стихах остался сосредоточенным, немногословным и наблюдательным.   *** Усынови меня, Россия: Прикрой полою,  имя дай, Как в доме бабушки Марии - Дозволь скамьи  семейной край.   Август Шорохи, шорохи, шорохи - Уставшей за лето листвы, Молний остатние всполохи, Горечь сгоревшей ботвы.   Елена СМИРНОВА Мне кажется, что Елена Владимировна своими главными, программными считает стихи «Женщина» и «Не делай из мужчины Бога». Но я вот в первую очередь вспоминаю такие «неотшлифованные» её слова:   Вышла из себя… По жизни походила… И ушла в себя…   Юлия ТАХУШЕВА Вышедший в 2004 году сборник стихов кадуйских школьников, бывших и настоящих, открывает стихотворение не по-детски написанное. Я, честно говоря, тогда не поверил, да и сейчас сомневаюсь, что вот так может написать ребёнок: складно, выверено, гармонично, за-ме-ча-тель-но:   Первый луч Застенчиво и робко проснулся первый луч, И ты увидел снова небесный свод без туч. Ты любишь это время: когда ещё не зной И, сонно нежась, утро лишь дышит тишиной. Ты радуешься свету - всему, что за стеклом: Тому, кто самым первым пройдёт в окне твоём, Знакомой рыжей кошке, соседскому щенку И в маленьком окошке огромному цветку.     Александр ДУДКИН   *** канал, кювет, канава река, ручей, овраг разборка - не облава соперник, а не враг   следы, тропа, дорога не автомагистраль от самого порога проклятья и мораль   не озеро, не море водо-храни-лище на радость и на горе людей судилище   *** Одиночество - это жадность: никому себя не отдам. Одиночество - это праздность невесёлая - стыд и срам.   Одиночество - неумение, нежелание быть никем, но обратное, тем не менее, одиночество насовсем.   *** Тщится и тешится время, бьётся и бьёт невпопад, тыщу нашлёт эпидемий, экономический спад,   лечит холуйством и пьянством, лезет навязчиво в сны да изменяет пространство мудро, без всякой нужды.   *** Сквозь стёкла грязные очков и окон я вижу как несутся облака, и просто так - надменно и высоко -  качаются электропровода.   И просто так вот этот шумный ветер, и этот вечер, этот день, та ночь останутся на этом белом свете, вот в этой памяти. Как фон для вещих снов.     ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 02 Александр ДУДКИН - идея, составление. 17 июля 2006 года.     Мария МАРКОВА Пять рассказиков и два стишка   INTELLIGENTI PAUCA   Так вот, чтобы вы знали, случай - это все. От сломанного каблука до смерти дедушки в Австралии с внезапно подвалившим наследством (вот это везение!). А уж какой он, этот случай, никогда заранее знать не дано. Я вам хочу рассказать о том, что произошло со мной на днях. Но сперва - предыстория. Около месяца назад я приобрела в одном книжном магазинчике сборник рассказов известного сквернослова и пьяницы Буковски. Особенно впечатлила меня история о том, как его герой отправил в нокдаун старину Хэмингуэя. «Мечта писателя, высший класс, - думала я: выпивка, женщины, поверженный Папа Хэм, слава, и как будто так и надо!» А недавно я получила письмо от одного поэта, который требовал от меня прекратить прикрываться щитом инфантильности. При этом он писал, что гореть мне в аду до скончания веков за то, что в десятилетнем возрасте я долго и упорно играла в энтомолога, не зная правил игры (бабочки умирали неделями). И еще намекал, что ни в жисть не поверит, что у меня все с языка случайно слетает. Уж не знаю, как там насчет «случайно»,но бабушка мне всегда твердила, чтоб я прикусила свой длинный язык. А один мой знакомый говорит, что я, как чукча, пою то, что вижу, и как часто бывает - сволочи, какую песню испортили! - не к месту и не в тему. Но случай, si fata sinani, может легко перевернуть все с ног на голову. На днях попался мне этот самый поэт (а перед глазами Хэмингуэй, сплевывающий свое «и что это было?») и вид у него был самый что ни на есть предовольный. А у меня, как назло, все плохо. Видимо, не с той ноги встала три раза подряд. Над письмом я, конечно, смеялась до слез, а тут зло разобрало, основательно так, каждое слово в отдельности, вплоть до суффиксов. Галочки эти перевернутые над ними вдруг показались такой издевкой! Поэт, правда, приписал в конце «извините дурака».Но вот «дурак» и было первым вырвавшимся из меня словом, а никак не «здрасьте». Мне так хотелось потом крикнуть, что это он виноват, нечего было так подписываться, но было поздно. Поэта перекосило основательно. Причем так перекосило, что на радикулит уже не свалить. Сразу ясно, что кто-то его дураком назвал. Может это для творческой личности самое страшное проклятие. У некоторых может даже волосы выпадают или зубы. А этого - перекосило. Я, естественно, смеяться стала. А смех над творческой личностью - ужаснее позора. И поэт сперва побледнел, потом посинел и схватился скрюченной рукой за сердце. Может, это был инфаркт. А настоящие поэты должны умирать только от пьянства. И мне стало стыдно, что я испортила ему и внешность, и день, и славный конец. Да и герой Буковски победил Хэмингуэя в честном бою. И если может стать стыднее, то это - то самое и было. Правда, я проснулась потом и вздохнула с облегчением, что все оказалось не очень приятным сном. Но проснулась я не сразу, а потому стыд, перекошенным поэтом, еще долго преследовал меня. То промелькнет в толпе и помашет мне синей рукой, то привет передаст через знакомых.   А случилось-то со мной вот что (я ведь и забыла, с чего начала): я же в лотерею выиграла! Не джек-пот - хватит на пару новых книг, но еще не решила каких. Может Хармса с его историями о Пушкине и Гоголе? Опять об поэта!          Опять об поэта!   Опять об поэта!           О ТРЕБОВАТЕЛЬНОСТИ   Один человек мне как-то сказал, что он требовательный. Я над подобными заявлениями обычно смеюсь. Потом он добавил, что требователен не к себе, а к другим. А на такое я обижаюсь. Мы не вправе ждать от кого-то того, чего сами не можем дать им, чем сами не владеем. Должно существовать простое человеческое равенство, некая самоотдача, взаимовыгодное сосуществование. От себя же можно требовать невозможного. Потому что, так уж вышло, что себе мы прощаем все, даже измену, а другим мы не умеем прощать. А еще говорят, что если хочешь найти в человеке плохое, то ты его обязательно найдешь. Значит нужно делать наоборот, искать только хорошее. Все люди разные, но поскольку мы живем вместе, приходится постоянно идти на компромисс. Мы же - ЛЮДИ.   ...как-то требовательный человек захотел, чтобы все было только так, как он задумал. У него были грандиозные планы и наполеоновские мечты. Его не устраивали «быть может» и «например». Он поклонялся страшному идолу АБСОЛЮТУ и ежедневно приносил ему жертвы - жил только по плану. У этого человека было отменное здоровье и только одно выводило его из равновесия: когда что-нибудь происходило случайно и от него не зависело. Но этот человек говорил на невсехнем языке и его никто не понимал. Человеку для счастья нужна была самая малость, чтобы его хоть чуть-чуть понимали и, может быть, немножко любили. Но он не умел верить и надеяться, он умел только требовать и молчать. Когда его не понимали, он молчал с утра до вечера. Человек потом превратился в плакат. Он о чем-то кричал, но его никто не слышал. Люди обычно редко видят дальше своего носа.     ВОЖДЬ АПАЧЕЙ   Всю неделю у диспетчера муниципального предприятия пассажирских автоперевозок Нины Семеновны не было ни одной свободной минуты. Прийдет она на работу к шести утра и как примется за дела! Пишет, считает, бегает, ругается, пьет чай, курит, снова пишет. Упадет что-то на пол (ну, мало ли там, ручку со стола смахнет) - полезет под стол. Вылезет, и опять считает, ругается, бегает, курит. Можно сказать, что сигареты и чай были той самой свободной минутой, но это как сказать. Чай она пила обжигающим, в спешке, закусывая кусочком фруктового сахара или соленым крекером. Секундное дело. А курила она тайно от остальных работников, хотя все вокруг знали об этой ее вредной привычке, ведь работала Нина Семеновна на предприятии уже более сорока лет. Выбежит диспетчер в коридорчик, затянется, и назад. А если директор где поблизости как бы прогуливается, то выскочит и заскочит, не затянувшись. Так, вроде бы проветривалась. Постоянный стресс. А тот памятный день был пятницей, и в пятницу с памятью у Нины Семеновны стало твориться что-то не то, поскольку вообразила она себя к концу недели смелым вождем апачей. А то, что она - скромная женщина шестидесяти лет, примерная дачница и бабушка прелестного внука, Нина Семеновна напрочь забыла. Первым делом, диспетчер наделала стрел из подручных средств, а именно: ручек, карандашей, скрепок, клея и ножек от трех вполне еще годных стульев. Правда, стульев было четыре штуки, но как выяснилось позднее, последний заменил ей дикого мустанга (бедняжка в детстве бредила книжками про индейцев). Из путевых листов, явно не подлежащих такому варварскому обращению, она сымпровизировала себе головной убор. Причем, импровизация была настолько удачной, что он даже не падал, но очень впечатляюще колыхался. Длины волос на мужественные индейские косички не хватило. Зато были первые охотничьи трофеи. Молоденький сторож Вася безропотно отдал ключи от всех подсобных помещений, бутылку чистой воды, бутерброд, брючный ремень и скальп - синюю бейсболку. Опыта обращения с женщинами у Васи было еще очень мало, к тому же, диспетчер занимала высокую должность. Да и мама его всегда учила уважать и слушаться старших.           Жажда войны обуяла Нину Семеновну где-то после обеда. Обычно на обед диспетчер впопыхах ела пельмени. Но в тот день она не пошла домой и осталась голодной. Проснулись древние инстинкты, и она решила отвоевать законные индейские территории у родного предприятия. Жизнь в резервации порядком утомила диспетчера. Каторжная работа, на которую ее обрекли белые, снилась ей ночами. Нина Семеновна даже икала, когда думала о долгожданном отпуске. Хлебнув для храбрости воды, отнятой у сторожа, диспетчер, оседлав коня, выскочила на улицу с ужасным криком, размахивая томагавком - оборванной телефонной трубкой. Как бы прогуливающийся директор не заставил себя ждать. Но если б он знал, чего следует ждать от Нины Семеновны, он бы тут не прогуливался. Но на уме у него были только штрафные санкции, налоговая инспекция и шашлыки в субботу с другим директором. Диспетчер подскакала к начальнику и, схватив его за галстук, потребовала крови и зрелищ, а еще скальп. Директор упал на землю, сраженный ее нечеловеческим обаянием. Но на самом деле он не знал, что такое «скальп». Он в детстве читал книжки про партизан и смотрел фильмы о тарзанах. Скорее всего, Нина Семеновна лишила бы директора последних волос, но в это время из гаража выехал красный автобус. Вождь апачей не вынесла напора явно прогрессирующей цивилизации. Злой дух в виде грохочущей машины, верой и правдой отслужившей предприятию девятнадцать лет, привел диспетчера в трепет.  А трепет привел ее в бессознательное состояние. Правда, потом медик и нашатырь привели Нину Семеновну в чувство. А там и отпуск начался. И у директора, к счастью, отшибло память, потому он благополучно забыл вождя апачей, свое собственное имя и что премия всем урезана на семьдесят процентов. То-то радости было! Сторож Вася поверил своей маме, что все женщины стервы, стал носить спортивные штаны и научился глотать ключи в случае опасности. А старый стул еще долго вспоминал самый распрекрасный день в своей жизни.       РАССЕЯННЫЙ ЧЕЛОВЕК   Один рассеянный мужчина слишком много всего знал, а потому ничего не помнил. Он мог о некоторых вещах говорить по нескольку раз, и рот его был глиняным. Но если честно, то в такие моменты он думал совсем о другом. Он думал, как тяжело бывает говорить правду и как нелегко смотреть в глаза кому-то и не говорить правду. Думал о том, как одолевают людей их неисполнимые желания и почему они неисполнимы. О том, что дети лишены предрассудков и потому мудры. А мудрость - это способность спокойно воспринимать все таким, каким оно является на самом деле. Этот мужчина сидел один по вечерам и подозревал, что так будет всегда. Окно было квадратным, свет - электрическим, а он - слишком умным. Соседи его солили огурцы и вытирали сопли своим наследникам. Он надеялся, что люди добрее, чем кажется, но люди просто хотели жить, пока живется и не думали ни о ком, кроме себя. Было бы проще, если бы он тоже что-либо солил и кого-либо воспитывал,         но я же говорю,                                   что он был слишком умным!..         P.S.: НЕИСПОЛНИМЫЕ ЖЕЛАНИЯ ИЛИ О ЧЕМ ДУМАЛ РАССЕЯННЫЙ ЧЕЛОВЕК. Оказывается у взрослых все просто-непросто. Все зависит от того, правильно ли это (на их взгляд) или нет. А еще говорят, что все решают деньги, что на них, якобы, можно все купить. Еще это может быть то, чего не существует вовсе. И тогда оно не может быть. У детей все решают сроки. «Когда я вырасту» - это заклинание. Читается нараспев с мечтательно прикрытыми глазами. Повторяется как можно чаще. Но с возрастом, как правило, невинные желания и маленькие мечты замещаются большими амбициями. Взрослые тоже умеют закрывать глаза (на многие вещи). Это уже вопросы совести, те же самые детские почему», но взывающие к совести, которая, как все говорят, у многих отсутствует.       ПРО ОДНОГО ОДИНОКОГО КОТА Л.М.   Один человек вообразил себя котом. Всю ночь он орал на крыше, а с утра пораньше спустился по водосточной трубе до третьего этажа и залез в окно, где жил его злейший враг. Человек хотел пометить все углы, но увидел на полу миску с кошачьим кормом и не смог устоять. Враг его зашел в комнату совсем не вовремя и стал громко смеяться. Человек испугался, бросился к окну и, упав с третьего этажа, сломал себе ногу. А до того случая он был совсем нормальным. Он работал на кладбище не знаю кем и очень сильно переживал, что никем не стал в этой жизни. Его все считали алкоголиком. Так и было, что уж тут лукавить и приукрашивать правду. Он любил Берджеса и Кастанеду. Комната у него была очень маленькая, и человек страдал от клаустрофобии. Еще ему не везло на женщин и потому, раз в месяц он встречался с мужчиной, а тот пропивал всю его получку. На самом деле вокруг было полно людей, подобных ему, но все они не могли найти общего языка, так как несчастны были каждый по-своему. К тому же, природа обделила его красотой и дала слишком умную голову и золотые руки. Вот только росло все это не из тех мест, а потому он не мог найти им применения. А когда этот человек ногу сломал, то испугался, что и умереть так мог. А что было дальше, я не знаю. Жив, и ладно. Думаю, ему стыдно за свое поведение.   *** Предвестники (про них же говорят «накаркали») - потерянные фразы и несколько плохих примет подряд, и думаешь, что, верно, кто-то сглазил.   Все проще, чем нам кажется. Порой действительность напоминает сказку, она же - не на жизнь - тяжелый бой навязанных условий и соблазнов.   А побеждает слабость уступить себе, врагам, течению и ветру.         Превозмогая - жить, бунтуя - жить и отрицать нелепые приметы.     *** В свидетели кого угодно - врут! Все врут о том, что время раны лечит. Так временно лекарство и ничуть, ничуть не легче. Мне. Ничуть. Не легче.   Все повторяю, глядя на огни полночные, огни святого Эльма: Куда податься? Я - простой ронин, я - выдумка блуждающая Лема.   Убей меня! О! Я бы умерла! Отмучилась, остыла и уснула б, укрывшись пеплом розовым, сведя в спартанской судороге скулы,   счастливой! За беспамятство одно я отдала бы наш последний вечер и спиртом отдающее вино, но есть то «но»,что никого не лечит.   И знаю я, и вижу я, и жду в агонии, в аду, в полубреду, что тоненько намеченные губы меня к моей болезни приведут.       ПРЕДТЕЧА информационный листок Кадуйского литературного клуба «СЕМИЗЕРЬЕ» № 01 Александр ДУДКИН - идея, составление. 10 июля 2006 года.   Марина ГУСЕВА                            Размышления у чёрного входа     Оставим в покое сильных мира сего - литературных гениев, спустимся с Олимпа к подножию лестницы.  Для начала неплохо найти себя, совладать с потоком слов, мыслей, тем, обрести индивидуальность, путем наработки своего стиля и, наконец, обрести своего читателя. Непросто? Конечно! А кому сейчас легко? В то время, как из самой читающей страны в мире мы превратились в самую нечитающую, в то время, как потоком грязи вылилось на наши умы низкопробное чтиво, в то время, как окультуривают прежде не культурное, пошлое, чуждое, целясь в подрастающее поколение. Да еще загрязняют русскую речь нечистотами, навязывают иностранщину.  Говорят  мы теперь демократическая страна, и поэтому у нас есть выбор: можно стоять в стороне, можно переплыть на другой берег, можно грести по течению, а можно стиснув зубы, захлебываясь и чертыхаясь - против течения. И мы выбираем. Каждый по-своему,  руководствуясь своими принципами, учитывая свои силы и возможности.  Решиться писать не сложно, многие хотят высказаться и думают, что их захотят слушать.  Один из общественных камней - критика. Сколько начинающих разбивается об него, сворачивают с пути, или топчутся не в силах идти дальше. Повезет тому, чей критик окажется мудрым. Повезет и тому, кто встретит проводника на своем пути.  Хорошо, если проводник станет учителем, плохо, если ученик не превзойдет учителя.  Подражание  на определенном этапе допустимо,  продолжение начатого - благородно, но, для того, чтобы состояться, нужно идти своим путем. Многие выходят на широкую дорогу творчества, но не многие проходят по ней достойно, еще меньше доходит до Олимпа. Путь тернист - любят эту фразу поэты, считающие себя определенной творческой кастой, отделяя от себя прозаиков, и объединяясь с последними, только при вхождении в мир литературы и при столкновении с критикой. Но ни чьи границы не идеальны: поэт часто прозаик, а прозаик - поэт и критику не чуждо стремление творить и создавать шедевры поэзии и прозы.  Разбивается об очередной камень убеждение многих, что поэт - это только поэт, а прозаик не может быть хорошим поэтом, а критик далек от творческого созидательного начала. Для того, чтобы писать - нужен талант, но еще важнее большое сердце и чуткая душа и, конечно, умение наблюдать, анализировать, брать на себя смелость давать советы, предвидеть и предопределять. Важно оставляя свой след - не наследить, не нагрязнить в умах и душах читателей. Очень  важно. Но удается не всем.  Безусловно пишущий должен быть личностью - интересной, богатой, незаурядной. Да и может ли мелочный, завистливый, живущий ради себя любимого человек творить и не навредить? Такой писака может исхитриться и замаскироваться под подражание признанным, но создать свое с отравленной пороками душой - нет. Такой скорее украдет, чем выстрадает. Вершина творческой личности - человек обогащенный талантом, опытом, неутративший способности любить.  Любовь многогранна и, какой гранью не поверни - любая во благо и человеку и человечеству - любовь к Родине, к матери, к детям, друг к другу. Да и любовь к братьям нашим меньшим, к труду - разве все перечислишь. Говорят, есть оборотная сторона медали - любовь к деньгам, власти, роскоши. Но разве - это Любовь? Скорее алчность, а это порок, съедающий души человеческие. У Любви и оборотная сторона светлая.  Впрочем, любовь не медаль, данная  в награду за какие-то заслуги, а  хрустальный шар мироздания, озаряющий души человеческие сиянием. Да, только кто-то стремиться подойти ближе, а кто-то предпочитает отойти в тень. Говорить на подобную тему можно бесконечно, но куда заведут подобные мысли, разве что в безоблачную даль рассуждений.  Давайте выйдем и оглядимся на ниве  любительской литературы.  Выберем из пишущих братьев - поэтов (да простят меня прозаики) и посмотрим на их творческие труды.   Затрагиваемые в произведениях темы обширны, часто биографичны. Последнее  вполне оправданно, потому как,  что пропущено через себя, свое сердце и свою душу - всегда  искренно, эмоционально и честно.  Таковы стихи череповецкой поэтессы  Констанской Гали. Шаг за шагом отражающие жизнь неизбалованной судьбой женщины:                                                         Жизни моей парадоксы…                   Розы колючие,                                               нежные флоксы.                   Взлеты, падения,                                                 почет, унижение.                   Радости, печали.                  Черные тучи,                                           светлые дали.                  Смех и слезы.                  Нежные флоксы,                                                   колючие розы.   Перечисление, сопоставление создают впечатление полос - черной и белой, которые, сменяя друг друга, часто сливаются и расходятся до четких границ и составляют женские будни и праздники - «жизни … парадоксы». Сравнения с колючими розами и нежными флоксами, с такими разными и прекрасными, указывают на восприятие автором своей жизни, как букета цветов. А, если  царапают шипы розы:                       …еще сильней                                                от боли стану.   «Грязь и плевки легко стереть» (легко - ли?)  из души, делая временами в ней генеральную уборку. Главное для поэтессы:                                 … сохранить бы                                                     только душу.                               Пусть будет золотом гореть!   И верно, что может быть важнее для души человеческой, чем сохранение в ней светлого, чистого, божественного.  Как-то в одном из интервью Виктория Токарева сказала, что женщина, чтобы она не писала: стихи или детективы, всегда стремиться найти ускользающий образ идеального мужчины. В стихах  Констанской Гали:                      Твой облик взяла я из грез и видений,                      Несбыточных мыслей, ночных сновидений,                      Безумных суббот и пустых воскресений.   Женское одиночество, поиск своей половины, сопутствующие всему этому встречи, ссоры, разлуки, легкая влюбленность (всего и не перечислишь) в изобилии наполняют страницы  сборников поэтессы: «Семь тюльпанов» (вероятно, название дало одно из стихотворений книги, в котором есть строки:                      Семь тюльпанов! Обрела                      Я надежду с вами).    и «Течение» (образное течение женской судьбы):                      А сколько раз отмерено                      Мне в жизни полюбить?                      Я это уравнение                      Все не могу решить…   Когда придет решение данного уравнения, женское одиночество заменит  женское счастье. Но это в идеале, а в жизни часто проще потерять единственного человека,  чем найти ему достойную замену, и тогда тоска переполняет душу по безвозвратно утерянному:                      …пустое сердце, душа пустая.                      Мы были вместе. Теперь одна я.                      Горька разлука. Не будет встреч нам.                      Встретимся только в Покое вечном.   Женское счастье не будет  полным, если женщина не реализует себя как мать, и сколько  нежности,  в стихотворении-молитве, написанном любящим материнским сердцем:                             Господи, сохрани,                             Господи, пожалей                            Дочку мою                             И двух сыновей!                            …пусть непутевые,                             Пусть невезучие,                            Дети, вы самые-                           Самые лучшие!   Каждый творческий человек рано или поздно размышляет о своем существовании:                          А кто же я? Осенний свист,                          Цветок, зацветший после срока,                            Иль белогрудая сорока                            …я - надломленная ветка. О своем творчестве:                            Перехожу на новую волну.                            Идут стихи безумные и странные.                            Сегодня ночью снова не усну,                             Страдая от себянепонимания.   Прекрасны поэтические картины природы:                             Раскидало солнце золотые капли,                             Модницам березонькам на платья.   Природа в творчестве поэтессы помогает раскрыть чувства и состояние (классический  прием) лирической героини. Да и сама манера письма, выбор тем и образов - образцы продолжения классической литературы.  Поэзия Констанской Гали - это будни и праздники женской души. И даже, когда отчаяние одолевает:                                 Я устала, устала, устала…                                Бьюсь о стену больной головой                               …как разбиты мои дороги…                               Как неважны мои дела… решение неизменно одно:                               Будет утром все, как обычно.                               И решать (проблемы) придется самой.   Как это по-женски  сильно и по-человечески мудро.  Существует разделение (не знаю оправдано - ли) поэзии на мужскую и женскую. Не будем судить о справедливости этого утверждения, или сопоставлять стихи  поэтов и поэтесс. Бесплодное это занятие. Полезней оценивать творческого человека согласно его творениям.     В случае с кадуйским поэтом Александром Дудкиным  его произведения следует рассматривать по мере выхода сборников «Блуждание как блуд» и «Случайная небрежность». В предисловии книги «Блуждание как блуд» слова Марка Шатуновского (поэт, г. Москва), обращенные к автору: « Мне нравятся ваши стихи за то, что они интимны». Название обычно подтверждается содержанием. Блуждание - безусловно, но  не блуд? ( Для справки: «блуд - половое распутство», под ред. Д.Н.Ушакова Толковый словарь русского языка  М. Терра 1996г). Интригующее название сборника стихов Александра Дудкина немного шокирует. Блуждать, бродить, плутать, странствовать, скитаться в своем мире или в окружающем не возбраняется, только блуд ли это?  Скорее самокритичность совестливого человека.  С первых строк автор заявил о себе, как о поэте талантливом, смело ищущем, глубоко размышляющем:                                 О сложном просто                                 О многом скупо                                 О скучном долго                                 О пьяном трезво                                 Дождем по снегу                                Огнем по льду                                О мудром пошло                                О власти робко                                Без слов о звуке                               О Боге всуе   Интимность содержания не мешает  тосковать, маяться,  блуждать вслед за поэтом по строкам стихов, соглашаться и спорить с ним. Со  щемящей болью пишет он о России:                           За стенами дома тоска и торгуют                           Натужно кричит победивший политик,                           Пророчит России погоду сырую,                           Торопит и гонит - зачем вы спешите?                           Зачем не даете лошадку запрячь?                           Кто в давке и оре и слышит и зряч?   Риторические вопросы не требуют ответа, и тем пронзительнее звучит конец стиха:                       В безмолвии только… там можно прилечь,                      Там мыши скребут, угарно от свеч                      И тихая - тихая русская речь…   Не «почему» - а «зачем»;  не «лошадь» - а «лошадка»;  повторяющиеся многоточия и  недоговоренность - все эти  художественные приемы  направлены  на  усиление  текста. Россия и россиянин, страна и гражданин - понятия неразрывно связанные. Политический гений прошлого века сказал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»…  Поэт  размышляет о своем месте в обществе:                             Я живу в России. Понемногу.                             Непутево. Попусту. Взаймы.                             Верю в Бога, но не верю Богу                             И боюсь, боюсь, боюсь тюрьмы. О бытие:                             Печка топится. Мысль убежала                             Прибрела за получкой тоска.                             Печка топится. Прожито мало.                             Смерть, как в детстве, нестрашно близка. О творчестве:                             Стихами мозг легчайшими загружен,                             Загружен, изрубцован и изрыт,                             Истерзан, опрокинут и убит…                             Плененный рифмой, я с ума сошел,                            А сердце все дотла изжег глагол.     Совесть не даст человеку очерстветь, ум не позволит остаться равнодушным, а сердце внушит любовь. Не так ли рождается поэт?  В книге «Случайная небрежность» (можно ли допустить, что автор кокетничает?) нет ни чего случайного, небрежного, как нет ничего постыдного в откровениях личности честной и неуемно страстной.  Сознательное искажение поэтом традиционного стихосложения, ритма и рифмы - оправдано как художественный прием, направленный на раскрытие метаний и поиска души русской. Подкупает искренность, отсутствие желания выбелить и приукрасить себя. Назревший в душе нарыв лопнул и вылился на бумагу. Наступит - ли исцеление, да и нужно - ли оно поэту? При поверхностном просмотре текстов возникает сомнение: не бред ли это. Но при вдумчивом внимательном чтении отдельные слова и обрывки фраз складываются в монолог, наполненный глубокими чувствами и смыслом.                      Желаю помнить и понять желаю                     …все возгласы, все шепоты, все стоны-                      Другие звуки, коих миллионы,                      Динамику простудных сквозняков                     И смысл иных кромешных пустяков.   Каждый такой пустяк важен - он часть чего-то большого:                     Пространства без времени нету,                     А сущность живет в пустяках.   Сборник наполнен стихами, своеобразными зарисовками     состояния души поэта:                        Беснуется совесть и вера,                        Надежда кричит про любовь.   Подчас сквозь отрывистые строки проступает емкая встревоженная мысль. Вырываясь из-под пера,  она обретает плоть:  страдающую и ноющую, беснующуюся и тоскующую - плоть русского духа:                        Смешение - смещение - смущение                        ….над робостью потешное глумление                        Вчера, сегодня, через все века,   Размышления о судьбах Родины, земли русской, о деревне и людях живущих в ней, о неразрывной связи автора со всем окружающим его:                        …межцарствие, война, многоголосица,                       Безветрие, неверие, обман.                       Страна на волю ежедневно  просится,                       Но попадает вольная в капкан.                      …слышно как клокочет сердце                      От прилизанных вестей                       С вечной, вечной, вечной бойни,                      На которой нет чудес,                      На которой гибнут сотни                      Трудоголиков, лентяев,                     Алкоголиков, хмырей… Поэт со своей гражданской позиции созерцает и готов отрицать (но не нигилист), готов бунтовать (но не революционер), готов осознать мир таким, каким он его видит (но не философ).  Александр Дудкин - поэт, пишущий душой, пытающийся осознать себя, свою роль, порой жестко и критично:                    Очки слепым глазам находят руки,                    А ноги сами тапочки - ступай,                    Живи опять, животное, без толку                    И без меры, безвольно и бездумно - кое-как.   Картины природы помогают открыть душевное состояние поэта (классический прием):                                                             Снег идет и жестко правит                   Этим светом, этим мной,                   Бедной и самодержавной                   Необузданной страной.                  …что со мною будет, если                  Не растает этот снег?   Стихи наполнены натурализмом. Исступление и крайность - привораживают и отталкивают, что за ними кроется: страсть или холодный цинизм? Каждый читатель должен ответить сам. Особняком в сборнике стоят посвящения и любовная лирика (лирика?):                                И обнять охота и убить                                (жаль, а на убийство не способен),                                 Гладить, целовать, лизать - ласкать,                                Говорить и слушать, слушать….   Личное одиночество - страшно, но  одиночество необходимое для свободы - благо для творческой личности. К творчеству Александра Дудкина можно относиться по-разному: принимать или не принимать; ругать или восхищаться, но вряд ли можно отрицать, что он поэт неординарный  и самобытный.    Просматривая творчество поэтов, нельзя не обратить внимания на манеру письма, слог и содержание стихов. В текстах заключена информация, мысль, чувство, которые направлены на восприятие.                            Вырождение сожаления                            Возрождение поражения Емко и без прикрас читаем у Александра Дудкина и далее определение Любви автором однородными существительными:                            Шелестение, шелест, шорох,  Рост эмоциональности, напряжение:                             Жалость, жалоба, жжение, горечь.. Разочарование:                              Шалопутство и шутовство -                           Вот любовь. И, наконец, коротко подытоживающее и нетерпящее добавлений к сказанному:                          Все.  К сожалению, далеко не все поэты так трепетны и грамотны в использовании средств русского языка (да и Александр Дудкин не всегда пользуется литературным языком).   Далее будут приведены примеры, из этических соображений и в надежде на  стыдливость их создателей и их возможное исправление,  без указания имен авторов и источников, из которых взяты тексты. Пусть это послужит горе рифмоплетам уроком, не очень строгим, но назидательным.                         Ложу букет к ее ногам                         От счастья млею сам.     Милейший, млей ты хоть от счастья, хоть от радости, но запомни: слова «ложу» нет в русском языке. Далее у того же автора:                         Я  балдею от тебя                         …Перелюбив  балдюсь.   Чем дальше в лес,  то есть в любовь, тем больше дров,  то есть слов.  Мало  того, что автор начисто забыл о знаках препинания и пропустил восклицательный знак и запятые при одиночном деепричастии, он еще и пытается образовать новые формы жаргонных слов.  Конечно русский язык не мертвый, а постоянно развивающийся, но зачем же его засорять? В погоне за экспрессивностью (или от безнаказанности?) возникают такие строки, попирают нормы русского языка и нормы культуры.  Толпясь у черного входа в большую литературу, не надо забывать о ее великом назначении, ее традициях и истории. Выпуская в свет свои строки, стоит помнить о том, что важно не оставить свой след, а  важно не наследить.          Членам кадуйского литературного клуба «Семизерье» и всем заинтересованным лицам заявление.   Текущий литературный процесс. Слова громкие. И обозначают, думаем мы, нечто огромное, от нас далёкое, нам не доступное. Ну а мы, в меру своих скромных сил, что-то выцарапываем на бумаге, и иногда с мятыми листочками подходим к большому дому великой русской литературы, топчемся у чёрного входа, но, страшась окриков принципиальных охранителей (критиков) сего небоскрёба, понурив взгляд, убираемся восвояси.   Ну и почему нам хочется, чтобы нас обязательно заметил и приветил кто-то, кто уже успел в этом доме поселиться, но, вместе с тем, сами не замечаем своих негромогласных соседей? Почему похвала мэтра, чаще всего поверхностная, для нас важнее продуманной рецензии товарища по несчастью? Почему напечатанным за счёт средств спонсоров и по милости властей мы дорожим больше, чем изданным без помощи чужих денег и опеки далёких от литературы людей? И, наконец, почему мы не жаждем самостоятельности, свободы?..   Нам есть что сказать друг другу, но мы хотим не просто это во что бы то ни стало произнести, но и хотим, чтобы нас не перебивали, не освистывали, дали договорить, выговориться… Мы хотим, чтобы нас поняли. Или не поняли, но тогда возразили. Вот для этого и создается «Предтеча». Ведь обычного общения недостаточно. Да и слово вербальное не может быть заменой слову рукописному, печатному. Потому, хотя бы, не может, что слово произнесённое, но не попавшее на бумагу - слово легкомысленное, тогда как записанное гораздо весомее, ответственнее и долговечнее.   Почему предтеча, а не итог? Почему исток, а не устье? Потому, что после разбора полётов можно сделать только выводы, но ничего нельзя изменить. Потому, что, очищая воду лишь в устье, мы не очищаем всю реку. Потому, что всё, что будет напечатано в «Предтече» и есть исток, толчок, повод… Может быть, причина. Потому, что всё можно ещё исправить. Но это не значит, что у нас нет критериев, но это не значит, что всё позволено. А о том, что не позволено, сказано в конце статьи М. Гусевой, предшествующей этому заявлению.   К сему Александр ДУДКИН.  3 июля 2006 года.